В заключение решено было открыть истину миссис Брэникен по прошествии недели, когда не будет уже никаких обстоятельств и причин, оправдывающих дальнейшее пребывание Долли в имении.
— И пошли ей Господь силы вынести это испытание! — заключил Уильям Эндру.
Прежний жизненный обиход миссис Брэникен в Проспект-Хауз оставался неизменным в продолжение всей последней недели июня. Физические силы и энергия постепенно возвращались к ней благодаря тщательному уходу. Задача, выпавшая на долю Уильяма Эндру, представлялась весьма затруднительной, потому что Долли настойчиво предлагала ему такие вопросы, отвечать на которые было преждевременно.
Он навестил ее 23-го числа, чтобы передать крупную сумму денег в личное ее распоряжение и дать ей отчет о состоянии ее капитала, помещенного в Национальном банке в Сан-Диего и заключающегося в разных процентных бумагах. Во время этого свидания Долли проявила полное равнодушие ко всему тому, о чем сообщал Уильям Эндру. Она едва слушала его. Она говорила только о Джоне, все мысли ее были о нем. Как! Нет еще письма!.. Это очень беспокоило ее. Как могло случиться, что торговый дом Эндру не получил еще телеграммы с извещением о прибытии «Франклина» в Индию? Судовладелец пытался успокоить Долли, сообщая ей о телеграммах, посланных им в Калькутту и ожидаемых со дня на день ответах на них. Словом, если и удалось отвлечь ее внимание, то ему пришлось все-таки испытать чувство большого недоумения вследствие неожиданного обращения ее к нему с вопросом:
— Есть один человек, о котором я до сих пор не заговаривала еще с вами, господин Эндру… Человек этот спас мне жизнь, но ему не удалось спасти моего ребенка… Этот матрос…
— Матрос? — повторил за ней Уильям Эндру, видимо смущенный.
— Да, именно тот храбрый человек, которому я обязана жизнью. Получил ли он вознаграждение?
— Да, он был вознагражден, Долли.
И это действительно было сделано в свое время.
— И он теперь в Сан-Диего?
— Нет, дорогая Долли. Его здесь нет!.. Мне передавали, что он в плавании.
И последнее было верно. Матрос переменил службу на паровых лодках, поддерживающих сообщение по бухте, после чего совершил несколько плаваний на коммерческих судах и находился в настоящее время на одном из них.
— Можете ли вы мне сказать по крайней мере, как зовут его? — спросила миссис Брэникен.
— Его зовут Зах Френ.
— Зах Френ? Хорошо! Благодарю вас, господин Эндру! — отвечала Долли.
После этого она более не осведомлялась о том матросе, имя которого только что узнала.
С того дня Зах Френ не выходил из головы Долли. Отныне имя его неразрывно связано было в ее уме со всеми воспоминаниями катастрофы, разыгравшейся в бухте Сан-Диего. Она решила отыскать Заха Френа по возвращении его обратно. Он отправился в плавание несколько недель тому назад, вероятно, на одном из судов, приписанных к порту Сан-Диего. Она наведет справки, на каком именно корабле он отправился. Корабль этот вернется обратно через полгода, год — тогда… Несомненно, «Франклин» возвратится ранее этого… Джон и она вместе решат насчет вознаграждения Заха Френа — заплатят ему этот долг их признательности. Да, Джон уже недолго будет в отсутствии. Скоро возвратится «Франклин», а после того Джон сдаст командование над ним… И они больше не будут расставаться!
«И зачем это так устроилось, — думала она, — чтобы наши поцелуи в день встречи смешались с нашими слезами?»…
Глава девятая. РАСКРЫТИЕ ИСТИНЫ
Между тем Уильям Эндру и опасался и жаждал объяснения с миссис Брэникен, чтобы сказать об окончательном исчезновении «Франклина», гибели его экипажа и капитана, в чем уже более никто не сомневался в Сан-Диего. Выдержит ли ее рассудок этот новый удар, не помешается ли она снова, как и после первого испытания? Не представится ли ей, что Джон только что погиб, хотя он и покинул Сан-Диего четыре года тому назад? Время, столь целительное средство против горестей, ее совсем не коснулось, не оказало на нее действия. Можно было надеяться, что пока миссис Брэникен живет в Проспект-Хауз, не случится никакой неосторожности, никто прежде времени не проговорится.
Воспретив доставку газет и иной корреспонденции, Уильям Эндру и доктор Бромлей обеспечили себя с этой стороны. Однако Долли могла отлучиться из Проспект-Хауз, не предупредив никого, так как чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выйти из дома, хотя, собственно говоря, на это и не последовало разрешения доктора. А потому нельзя было более медлить и следовало привести в исполнение принятое решение сообщить Долли в возможно скором времени о полном отсутствии всякой надежды на возвращение «Франклина».
Между тем миссис Брэникен вслед за разговором с Уильямом Эндру решила отлучиться из дома, не предупредив о том свою прислугу, которая могла начать уговаривать ее, чтобы она никуда не ходила. Хотя прогулка ее не могла представлять никакой опасности при настоящем состоянии ее здоровья, но она могла повлечь за собой весьма тяжелые последствия в том случае, если бы ей пришлось узнать неожиданно без предварительной подготовки всю горькую истину. Долли намеревалась навести справки о Захе Френе.
Одна мысль неотвязно была у нее в голове с того времени, как она узнала имя матроса.
«Его тогда не оставили, — думала она. — Несомненно, это так! Ему выдали в награду некоторую сумму денег, а я лично не могла участвовать в этом. Зах Френ пять или шесть недель тому назад отправился в плавание. Но, быть может, у него есть семья, жена, дети, и, вероятно, люди они небогатые! Обязанность моя навестить этих людей, помочь им, обеспечить им достаток! Я повидаюсь с ними и сделаю для них все, что обязана сделать!»
Мог ли Уильям Эндру отсоветовать миссис Брэникен выполнить этот долг, основанный на чувствах признательности и любви к ближнему, даже в том случае, если бы она и пожелала выслушать мнение его по этому вопросу?
В девять часов утра, 21 июня, Долли незаметно вышла из дома. Она была в трауре по своему ребенку, умершему, как она полагала, около двух месяцев тому назад. Глубоко взволнованная, переступила она, совершенно одна, без провожатых, порог своего дома, чего с ней давно уже не бывало.
Стояла превосходная погода; было жарко, как обыкновенно бывает в эти первые недели лета в Калифорнии, хотя зной умерялся ветром с моря.
Миссис Брэникен шла между заборами верхнего города. Вся поглощенная мыслью о том, что ей предстоит сделать, она не замечала всех тех перемен, которые произошли в этом квартале, — некоторых недавних построек, которые, казалось, должны были обратить на себя внимание. Во всяком случае, она вынесла весьма смутное представление о них. Впрочем, все эти изменения не были сами по себе настолько значительны, чтобы могли помешать ей отыскать дорогу, ведущую к бухте. Она не замечала удивления на лицах некоторых бывших ее знакомых при встрече с ней. Долли почувствовала непреодолимую потребность зайти по пути в католическую часовню, которую прежде усердно посещала. Обедня только что начиналась, когда она опустилась на колени в темном углу часовни. Она вся ушла в молитву — за мужа, ребенка и всех тех, кто были ей дороги.
